без названия (hrono61) wrote,
без названия
hrono61

Categories:

Двести лет вместе

...Вот и Александр Воронель, попавший в лагерь «политическим малолеткой», рассказывает: в лагере от первых же шагов «помощь... мне охотно оказывали заключённые-евреи, не имеющие никакого понятия о моих идеях». Еврей-банщик (тоже — весьма важный придурок) сразу выделил его и «велел приходить за любой помощью»; еврей-самоохранник (тоже придурок) препоручил еврею-бригадиру: «Вот, Хаим, тут двое еврейских ребят — не давай их в обиду». И бригадир — взял их под крепкую защиту. «Другие воры, особенно "старики", одобряли его: "Правильно делаешь, Хаим! Своих поддерживаешь! А мы, русские, как волки друг другу"».

А ещё не упустим, что и в лагерном состоянии — многим евреям, уже по традиции общего взгляда, «сами собой» плыли в руки коммерческие сделки, даже если зэк-еврей их вовсе не создавал сам и не искал, как М. Хейфец. Об этом он выразительно замечает: «Как жаль, что подобные ситуации нельзя описать на материале лагерной жизни. А богатые, красивые есть сюжеты! Но всё та же этика "надёжного" еврея замыкает мне уста. Что поделаешь: хоть маленькая, но коммерческая тайна должна — по законам племени— сохраняться навсегда».

Латыш Ане Бернштейн, один из моих свидетелей по «Архипелагу», считает, что он лишь потому выжил в лагерях, что в тяжёлые минуты обращался за помощью к евреям, а те по фамилии, да и по подвижному облику, принимали его за своего — и всегда выручали. В лагерях же, где он побывал (например буреполомские, начальник Перельман), евреи, говорит, всегда составляли всю правящую верхушку и евреи же были ведущие вольнонаёмные (Шульман — начальник спецотдела, Гринберг — начальник лагпункта, Кегельс — главный механик завода), и, по его рассказам, в избранный себе штат подбирали из заключённых — тоже евреев.

Этот у евреев национальный контакт между вольными начальниками и зэками невозможно упустить из виду. Еврей-вольный не настолько был глуп, чтобы в еврее-заключённом действительно увидеть «врага народа» или злого хищника народного достояния (как это видел оболваненный русский в русском), он прежде всего видел в нём страдающего соплеменника, — и хвала евреям за эту трезвость! Кто знает великолепную еврейскую взаимовыручку (ещё так обострённую массовой гибелью евреев при Гитлере), тот поймёт, что не мог вольный начальник-еврей равнодушно смотреть, как у него в лагере барахтаются в голоде и умирают евреи-зэки, — и не помочь. Но невероятно представить такого вольного русского, который взялся бы спасать и выдвигать на льготные места русских зэков за одну лишь их нацию — хоть нас в одну коллективизацию 15 миллионов погибло: много нас, со всеми не оберёшься, да даже и в голову не придёт.

Иногда благополучно стягивается такая компания евреев-зэков и уже не занятая свирепой борьбой за выживание, — чего только не придумает? Вот инженер Абрам Зисман рассказывает: в Ново-Архангельском лагере «занялись [мы] в свободное время подсчётом: сколько еврейских погромов было за всё существование Российского Государства. Заинтересовали этим вопросом и начальство лагеря, миролюбиво к нам относящееся. "Начлаг" был капитан Гремин (Н. Гершель — еврей, сын портного из Жлобина), — начальство написало в Ленинград в архив быв. Мин. Внут. Дел, — оттуда месяцев через восемь пришла справка... от 1811 по 1917 г. на территории России было 76 еврейских погромов, число жертв исчисляется около трёх тысяч человек» (т.е. всех, так или иначе пострадавших). Автор напоминает, что в средневековой Испании за 6 месяцев было убито около 20 тысяч евреев.

Сюжетную ноту вносят и воспоминания коммуниста Иосифа Бергера о высоком стукаче Льве Ильиче Инжире: бывший меньшевик, арестованный в 1930, он сразу пошёл на сотрудничество с ГПУ в опасении репрессий против семьи и потери квартиры в центре Москвы: «помог в подготовке меньшевистского процесса» 1931 года, подписывал фальшивые обвинения на своих лучших друзей; тут же, в 1931, был освобождён и назначен главным бухгалтером Беломорстроя; при Ежове — и главным бухгалтером ГУЛага, при «полном к нему доверии и наличии связей на самых верхах НКВД» (Инжир вспоминал и одного «ветерана НКВД, еврея, пересыпавшего свою речь изречениями из Талмуда»), — и снова арестован в противоежовской волне. Однако бывшие коллеги по ГУЛагу устроили Инжира льготно и в лагере, но здесь он уже стал явным «доносчиком и провокатором», зэки подозревали, что и богатые посылки, получаемые им, — не от родственников, а от Третьего Отдела. Всё же в 1953 он, в тайшетском лагере, снова получил срок, на этот раз обвинён в троцкизме, а также что скрыл от Третьего Отдела «симпатии к государству Израиль» его подельников.

Всемирно известный БелБалтлаг вобрал в себя в 1931-1932 годах сотни тысяч русских, украинских и среднеазиатских мужиков. Раскрыв августовскую газету 1933 года, посвящённую окончанию канала, читаем список награждённых. Ордена пониже получают там и бетонщики, арматурщики, но высший орден, орден Ленина, — только восемь человек, ещё с большими фотографиями каждого, и дан он лишь двум собственно инженерам, но зато — всему высшему руководству канала (по сталинскому пониманию роли личности). И кто же там во главе? Генрих Ягода, нарком НКВД. Матвей Берман, начальник ГУЛага. Семён Фирин, начальник БелБалтлага (к моменту награды — уже начальник Дмитлага, и там повторится вся картинка ещё раз). Лазарь Коган, начальник строительства (таковым поедет и на Волгоканал). Яков Рапопорт, заместитель начальника строительства. Нафталий Френкель, начальник работ Беломорстроя (и злой дух всего Архипелага).
...
О Нафталии Френкеле, неутомимом демоне «Архипелага», особая загадка: чем объяснить его странное возвращение в СССР из Турции в 20-е годы? Уже благополучно удрал из России со всеми капиталами при первом дуновении революции: в Турции уже получил обеспеченное, богатое и свободное положение; никогда не имел и тени коммунистических взглядов. И — вернуться? Вернуться, чтобы стать игрушкою ГПУ и Сталина, сколько-то лет отсидеть в заключении и самому, — зато вершить беспощадное подавление заключённых инженеров и уничтожение сотен тысяч «раскулаченных»? Что двигало его ненавистно злым сердцем? Кроме жажды мести к России не могу объяснить ничем. Пусть объяснит, кто может.

А понимая механизм лагерного устройства и спускаясь чуть пониже? Начальник 1-го отдела строительства Беломора — Вольф, начальник Дмитровского отдела Волгоканала — Бовшовер. Финотдел Беломорстроя: начальник Л. Берензон, его заместитель А. Дорфман, только что упомянутый Инжир, ещё Лоевецкий, Кагнер, Ангерт. А сколькие посты остаются скромно не названными? И можно ли предположить, что евреев допускали на канале копать лопатой, гнать тачку с грунтом и от истощения рухнуть над этой тачкой? — Судите, как хотите. А.П. Скрыпникова и Д.П. Витковский, побывавшие на Беломоре, рассказывали мне, что в рядах придурков Беломорканала преизбыточны были евреи, но не катали они тачек и не умирали под ними.

И не в одном БелБалтлаге можно было увидеть высоких лагерных начальников-евреев. Строительство железной дороги Котлас-Воркута — Мороз (его сын женился на Светлане Сталиной); особоуполномоченный ГУЛага по Дальнему Востоку — Грач. Это — немногие имена, какие случайно выплыли. Не написал бы мне зэк-американец Томас Сговио — я б и не знал о таком начальнике Чай-Урьинского Горного Управления на Колыме в 1943-44 (разгар Отечественной войны): «Подполковник Арм был высокий черноволосый еврей с ужасной репутацией... Его дневальный торговал спиртом кому угодно: 50 грамм — 50 рублей. Держал своего собственного преподавателя английского языка — молодого американца, арестованного в Карелии. Жена его получала зарплату бухгалтера, но не работала, а вместо неё в конторе сидел зэк» (очень частый способ, как семьи гулаговского начальства ещё подрабатывают).
...
На своём третьем суде (10 июля 1978), уже отсидев два срока, Александр Гинзбург на вопрос: «национальность?» — ответил: «зэк!». Вот это был достойный ответ, и совсем не шутка, разгневил суд. Но заслужил же и перед Россией: своей работой на Русский Общественный Фонд помощи семьям политзэков всех наций и своей мужественной отсидкой. Истинное племя зэков — это и есть мы, не различая национальностей.

Но не такими были наши лагеря, — спускаясь от «великого» Беломора до крохотного 121-го лагучастка 15-го ОЛПа Московского УИТЛК (оставившего по себе, впрочем, не такое уж незаметное полукруглое здание на Калужской заставе в Москве). Там — вся наша жизнь направлялась и топталась тремя ведущими придурками: Соломоном Соломоновым, главным бухгалтером; Давидом Бурштейном, «воспитателем», а потом нарядчиком; и Исааком Бершадером. (Соломонов и Бершадер перед тем так же точно вершили лагерем при Московском Автодорожном, МАДИ.) И это всё — при русском начальнике, младшем лейтенанте Миронове.

Все трое они появились уже при моих глазах, и для всех троих снимали с должностей тотчас их предшественников, русских. Сперва прислали Соломонова, он уверенно занял надлежащее место и расположил к себе младшего лейтенанта (думаю, что — через продукты и деньги с воли). Вскоре затем прислали и провинившегося в МАДИ Бершадера с сопроводиловкой: «использовать только на общих работах» (необычно для бытовика, уж значит, нашкодил изрядно). Лет пятидесяти, низенький, жирный, с хищным взглядом, он обошёл и осмотрел нашу жилую зону снисходительно, как генерал из Главного Управления. Старший надзиратель спросил его: — «По специальности — кто?» — «Кладовщик». — «Такой специальности не бывает». — «А я — кладовщик». — «Всё равно за зону пойдёшь, в разнорабочую бригаду». — Два дня его выводили. Пожимая плечами, он выходил, в рабочей зоне садился на большой камень и почтенно отдыхал. Бригадир наладил бы его по шее, но робел бригадир: так уверенно держался новичок, что чувствовалось: за ним — сила. Угнетённый ходил и кладовщик зоны Севастьянов. Он два года заведовал тут слитым складом продовольствия и вещснабжения, прочно сидел, неплохо жил с начальством, но повеяло на него холодом: всё решено! Бершадер — «кладовщик по специальности»!

Потом санчасть освободила Бершадера «по болезни» от всяких работ, и он отдыхал уже в жилой зоне. За это время, видимо, поднесли ему кое-что с воли. Не прошло недели — Севастьянов был снят, а кладовщиком назначен (при содействии Соломонова) Бершадер. Тут выяснилось, однако, что физическая работа пересыпки крупы и перекладки ботинок, с которой Севастьянов справлялся в одиночку, Бершадеру тоже противопоказана. И ему добавили в помощь холуя, и бухгалтерия Соломонова провела того через штаты обслуги. — Но и это ещё не была полнота жизни. Самую красивую и гордую женщину лагеря, лебедя М-ву, лейтенанта-снайпера, — он согнул и поневолил ходить к нему в каптёрку вечерами. Появился в лагере Бурштейн — и другую красавицу, А.Ш., приспособил к своей кабинке.

Глава 20 — В ЛАГЕРЯХ ГУЛАГА

(без названия)

Tags: Россия, история, русофобия, читать
Subscribe
Buy for 40 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments